Знакомьтесь — я. Часть 4

Сердце билось чересчур сильно, ладони потели, колени дрожали, но голос — логик старался все силы тратить на то, чтобы его голос не дрожал. Слишком важный был момент. Слишком важное происходило в этой комнате сейчас, чтобы дать своему голосу даже возможность дрогнуть.

За окном уже полностью стемнело. Свет в комнате был тусклым и бледным, отчего каждая морщинка на лицах присутствовавших, казалось, была выведена чернилами. Логик видел всё, что происходило на лицах каждого из них. Он незаметно посмотрел в зеркало, чтобы убедиться, что всё ещё держит маску беспристрастия.

— Я понимаю, что вам страшно экспериментировать. Я понимаю, что признавать своё несовершенство в ваших лагерях очень больно. Я понимаю, что менять привычные шаблоны — не похоже ни на что, что мы делали раньше. Но если есть шанс, что это поможет изменить наше состояние, сделать его в среднем лучше, то мы просто обязаны это попробовать.

Он подошёл к пофигисту и положил ему руку на плечо.

— Расскажи, пожалуйста, что тебя больше всего расстраивает? — спросил логик мягко.

— Ничего, — пожал плечами пофигист.

Комната буквально трещала от напряжения. Казалось, никто не верил в то, что услышал.

— В смысле? — воскликнул романтик.

— Вот‑вот, — прищурив взгляд поддакивал циник.

— Я тоже не понимаю, — присоединился меланхолик.

Пофигист спрыгнул с подоконника, пожал плечами и продолжил:

— Да я как‑то и сам не знаю, как так можно. Просто меня не особо задевает, когда что‑то идёт не так, — он начал оглядывать каждого по кругу. — Мне всё равно, если на меня не обращают внимания другие люди; если задача не решается; если что‑то не совершенно или не идеально; если не ладятся отношения с кем‑то; если у чего‑то нет решения вообще. Мне просто от этого никак. Я не знаю, как это работает; оно просто работает.

Он посмотрел на потолок, поджал губы, а потом продолжил:

— Меня просто забавит, что моё отношение позволяет мне махнуть рукой на всё. Ну окей, если мы в чём‑то виноваты, можно что‑то с этим сделать? Да — хорошо, делаем; нет — ну что ж теперь.

Глаза перфекциониста и меланхолика расширились; циник ухмыльнулся.

— Или вот кто‑то сказал, что мы ничего не стоим. Его мнение важно для нас? Да — ну примем к сведению; нет — ну и шут с ним. Что тут такого‑то? Есть кто‑то лучше нас? Ну и бога ради, что мне‑то с того?

В комнате всё ещё царило непонимание. Никто не осознавал, как это возможно, как это существует.

— Конечно, я не могу появляться постоянно. Для меня все события — одинаково никакие. Это вряд ли будет продуктивно, если я буду решать, что важно, а что нет. Это, как говорит логик, не моя задача. Честно говоря, я не особо знаю, в чём моя задача, но меня и это как‑то не особо парит на самом деле.

Он уселся на полу посреди комнаты и замолчал. Внимание каждого было приковано к нему, а он молчал. Смотрел в окно и молчал. Это длилось долго, никто не осмеливался нарушить тишину. Даже цинику было неловко начать говорить. Он чувствовал, что в этом что‑то есть. Ему была близка философия пофигиста, но…

Логик закрыл форточку, чтобы не дуло по полу. На самом деле он просто хотел перевести дух и скрыть лицо, дать себе возможность на секунду улыбнуться. План работал. Когда он повернулся, на его лице снова была маска беспристрастия.

— Как это вижу я: философия пофигиста нас не раз выручала.

Все переглянулись и согласились. Да, это было действительно так.

— Но проблема в том, что он появляется лишь, когда каждый из нас потерпел неудачу. Я не знаю, почему так происходит. Никто из нас этого не знает. Но если мы в курсе об этой проблеме, то мы можем попробовать её исправить.

Напряжение в комнате спадало, дышать становилось проще. Возможно, так было потому, что комнату проветрили, а возможно, по какой‑то другой причине. Отрицать нельзя было одного — ладони логика перестали потеть, колени больше не дрожали.

— Я не могу вам гарантировать, что решение поможет. Возможно, оно не сработает. Возможно, нам придётся собраться ещё раз всем вместе. Возможно, станет только хуже. Я не знаю, — он внимательно следил за реакцией каждого; никто не отводил взгляд, никто не ухмылялся; все слушали. — Но я готов предложить возможный вариант решения.

Он снова вышел в центр комнаты, поправил очки и продолжил:

— Возможно, нам следует немного изменить схему наших взаимодействий. Сейчас, как я уже говорил, мы эффективно взаимодействуем с людьми из собственного лагеря, но плохо взаимодействуем с людьми из других лагерей. Под «плохо» я имею в виду — редко, без отдачи, не вдаваясь в точку зрения собеседника и стараясь как можно быстрее начать говорить самим.

Он смотрел на пофигиста, который всё ещё сидел на полу и смотрел на него, но как‑то отрешённо. Как будто всё, что происходило здесь, имело не большее значение, чем решение, с чем сделать бутерброд на завтрак.

— Я хочу попросить каждого из вас, чтобы когда вы почувствуете себя озадаченными, вы не решали проблему привычными для вас методами. Попробуйте прийти к кому‑то ещё. К человеку, к которому до этого вы не ходили. Попробуйте выслушать его точку зрения. Попробуйте придать ей такое же значение, как вы придаёте точке зрения тех, к кому вы ходите за помощью обычно.

Теперь он говорил свободно и легко. Самое сложное осталось позади.

— Романтик, меланхолик и перфекционист, попробуйте спросить пофигиста или исследователя, что они думают о ситуации. Исследователь, попробуй понять циника и оценить, действительно ли решение может сработать, хватает ли ресурсов, возможно ли его претворить в жизнь. Меланхолик, старайся не закапываться в себе, почаще говори с пофигистом и исследователем. Нарцисс, не забывай о романтике и пофигисте. Перфекционист, обсуждай проблемы с исследователем и циником.

Сейчас логик чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы наконец произнести:

— И, разумеется, я буду рад помочь каждому, кто придёт обсудить ситуацию со мной. Поймите, что мнение каждого из нас одинаково важно. Мы все появились не спроста. У каждого есть потребности и цели, но мы не сможем добиться этих целей, если не будем работать сообща.

Напряжение пропало окончательно.

— И именно поэтому — я вам и предлагаю работать сообща.

Он больше не смотрел на них, он смотрел на свет от лампы. Его план действительно работал; он закончил говорить.

Он закончил говорить, а они молчали. Но это молчание не было пустым, просто слова им пока что были больше не нужны.

Они молчали; и молчание длилось вечность.

← Знакомьтесь — я. Послесловие Знакомьтесь — я. Часть 3 →