Знакомьтесь — я. Часть 1

— Так, ладно. Я вас всех собрал здесь, потому что вижу, что у нас есть проблема.

Он взъерошил копну волос на голове и медленно оглядел всех, кто был в комнате. Кто‑то из присутствовавших внимательно смотрел на него, кто‑то отводил взгляд, кто‑то делал вид, что его в комнате не было. Он аккуратно поправил очки на носу, выдохнул и продолжил:

— У нас есть проблема в коммуникации. Каждый из нас появился не спроста, и у каждого есть свои цели и задачи. Я это понимаю.

В воздухе начинало пахнуть напряжённостью. Так было всегда перед тем, как он собирался сказать «но».

— Но никто не сможет добиться своих целей, пока мы не начнём работать сообща.

Со стороны послышались недовольные вздохи и бормотание. Он принял это к сведению, но старался не реагировать. Сейчас было важно обозначить задачу. Главное — показать проблему как можно более точно.

— Я вижу, где именно проседает коммуникация и хочу помочь нам её наладить. Но без помощи каждого из вас, этого сделать не получится.

Человек в пальто с высоким воротом у окна поднял левую бровь, безмолвно спрашивая: «ну давай, выкладывай, что там у тебя». Другой, раскинувшийся в большом кресле, закатил глаза.

— Если говорить конкретно, то мы разбились на три лагеря. Мы эффективно сотрудничаем с людьми из собственного лагеря, но не умеем работать с людьми из другого.

— Что ты имеешь в виду? — послышался звонкий голос молодого человека лет 17, сидевшего за столом в конце комнаты.

— Давай я объясню на примере?

Он оглядел комнату ещё раз. Кажется, никто не возражал. Вернулся взглядом к юноше и продолжил:

— Вспомни, пожалуйста, когда в последний раз ты разговаривал с ним? — он указал на человека в кресле, тот повернул голову в их сторону, подмигнул и закинул ногу на ногу.

— Ну… мы с ним говорили пару дней назад, он приходил обсудить кое‑что.

— Так. А когда и о чём ты последний раз говорил с ним? — он указал на мужчину, сидевшего на диване справа, тот задумался над вопросом сам.

— Хм… ну…

— Если я правильно помню, то это было месяца два назад, — послышался голос человека на диване. — Я ему рассказывал о книге, которую прочёл накануне. Ему не было особо интересно, поэтому я не стал настаивать.

Юноше стало не по себе от того, как о нём отозвались, но он не стал об этом говорить.

— Или ты, — палец указывал на второго человека за столом, тот сидел с понурым видом и подпирал голову рукой, смотря на пол, — я знаю, что вы с ним хорошие друзья — палец поменял направление, теперь он указывал на ещё одного человека на диване, который сидел, аккуратно сложив руки и держа осанку. — Но когда вы оба в последний раз говорили с ним? — и теперь палец указывал на последнего в комнате, который сидел на подоконнике в начале комнаты; у него был отрешённый вид, казалось, что ему не было дела до того, что происходило вокруг.

Эти вопросы немного перегибали и торопили разговор, но ничего. Таков был план.

— Просто чем реже вы общаетесь, тем хуже вы понимаете друг друга.

Он задумался, а понимал ли их сам…

Вот человек в пальто у окна: устал от мира, обижен на него даже; любит высокопарные и пафосные фразы, эдакий нуарный циник. Появляется, когда хочет что‑то обесценить, принизить, убедить себя, что оно неважно или несущественно. Он же появляется, когда злорадствует или хочет отомстить.

Юноша за столом: молодой и наивный романтик. Полностью отдаётся чувствам, не оглядываясь. Очень мягок, эмпатичен и раним. Эмоционально проживает любой опыт, связанный с другими людьми.

За столом рядом с ним человек, мысли которого занимает страх. Он преувеличивает проблемы, сгущает краски, ищет в прошлом опыте подтверждения своим страхам. Перманентная депрессия и боязнь — так можно было бы описать его состояние.

На диване справа — тот мужчина с выверенной осанкой и аккуратно сложенными руками — только на вид такой сдержанный. Это беспокойный перфекционист, пытается контролировать всё, что происходит вокруг; беспокоится, когда что‑то идёт не по плану; преувеличивает свою ответственность во всех делах и значимость каждого дела, даже несущественного.

Рядом с ним — мужчина средних лет. Им руководят интерес и любопытство, он исследователь. Он появляется, когда видит интересное занятие, книгу, задачу. Любит работать в потоке, искать закономерности, ставить эксперименты. Ему интересно всё подряд. Но как быстро его интерес появляется, так же быстро он может пропасть.

В большом кресле чуть поодаль — вальяжный молодой человек. Ему очень хочется привлечь как можно больше внимания к себе. Любит преподносить себя в более выгодном свете, иногда — даже приврать. Его называли нарциссом. И хотя в целом он доволен всем, его настроение портилось, когда внимание доставалось кому‑то ещё.

Отрешённый у второго окна — пофигист. Он не отрицает проблемы, а скорее не придаёт им значения; забивает на то, на что не может повлиять; смиряется с изменчивостью и несовершенствами мира. Но появляется в основном, как крайнее средство — когда все уже устали и сами появиться не могут.

«Что же до меня, » — подумал он, посмотрев в зеркало, — «я — логик. Я объединяю элементы в системы, а системы — декомпозирую на элементы; люблю схемы, аналогии и математику. Пробую добраться до корня проблемы и найти системное решение.»

— О каких лагерях ты говоришь? — спросил его перфекционист.

Логик ещё раз окинул взглядом комнату, сделал вдох и ответил:

— Я могу ошибаться, но мне кажется, что мы разделены на три группы: я, исследователь и пофигист — в одной, перфекционист и нарцисс — в другой, а романтик, меланхолик и циник — в третьей.

Комната пропиталась несогласием и отрицанием. Он немного подождал, поднял руку и продолжил:

— Давайте сделаем так: я спрошу у каждого из вас, чем вы недовольны, а вы об этом расскажете?

Он сложил руки за спиной, сделал пару шагов в сторону, обратился к перфекционисту и спросил:

— Скажи, пожалуйста, что тебя не устраивает или расстраивает больше всего?

— Ну… ммм… — неуверенно начал тот. — Я стараюсь прикладывать очень много сил, чтобы всё шло по плану и следить за всем. Но мне не дают достаточно времени и ресурсов, чтобы сделать всё, как надо…

Перфекционист бросил беглый взгляд в сторону циника, но тут же отвёл глаза.

— А почему тебе так важно, чтобы всё было под контролем и шло по плану? — спросил его логик.

— Ну как… — смутился тот, будто его спросили о какой‑то самоочевидной вещи. — Потому что ничего не получится, если не прилагать столько сил.

— Ну что за дичь? — послышалась насмешка циника. — Без тебя, да ничего не выйдет? Да что ты сделал‑то полезного?

— Он сделал гораздо больше, чем, например, ты, — с неожиданной твёрдостью и резкостью произнёс меланхолик, подняв взгляд.

— Да что ты? Например?

— Да если бы не он, мы бы все давно уже жили на улице и побирались.

Логик поднял руку; почему‑то это сработало, и в комнате стало тихо. Он обратился к меланхолику:

— Почему ты считаешь, что без перфекциониста мы бы оказались на улице? Что тебя больше всего расстраивает?

— Я… — он снова опустил взгляд и закрыл глаза, — да потому что… Потому что мы слабые и не умеем себя защищать. А расстраивает меня больше всего, что с этим поделать ничего нельзя. Вот просто тупо ничего нельзя…

— Позволь, я перебью? — поднял руку исследователь. — Я согласен с тем, что проблемы бывают всякие, но не согласен с тем, что с этим ничего нельзя поделать. Можно. Это же просто задача — кто‑то явно уже сталкивался с подобным, нам лишь надо найти этих людей и задать им правильные вопросы.

Логик перевёл взгляд на исследователя, но подумал, что пока рано заводить разговор с ним. Он обратился к цинику:

— А почему ты считаешь, что вклад перфекциониста ничего не значит? Что расстраивает больше всего тебя?

— Да ничей вклад ничего не значит. Вообще всё, что происходит, не имеет никакого значения. И вот это твоё… что ты сейчас пытаешься тут устроить… — оно тоже бесполезно и бессмысленно.

Циник поправил воротник, отошёл от окна и нахмурил брови, на лице появилось выражение задумчивости.

— А почему это бессмысленно? — продолжил логик.

— Потому что у этого нет смысла, — огрызнулся циник. — Зачем ты это делаешь? Что тебе это даёт? Посмотри вон на меланхолика, что — каждая его депрессия имеет смысл? А на романтика глянь? Что каждое отрицательное переживание тоже имело смысл? Какой?

— Да. Любое сильное переживание имеет смысл. И более того, любое сильное переживание — полезно.

— Да что ты знаешь о сильных переживаниях? — соскочил со своего места меланхолик. — У тебя хоть какие‑то эмоции есть? Ты хоть раз чувствовал что‑нибудь?

Меланхолик смотрел на романтика, перфекциониста и нарцисса. Ему было больно вспоминать, что они ему рассказывали. Он облизнул пересохшие губы и собрался что‑то начать говорить, но у него не было на это сил и он сел обратно за стол. Романтик подхватил разговор:

— Да, это действительно больно, — мягко начал он, — переживать плохие события, особенно если они связаны с людьми.

Логик перевёл взгляд на него, он всем видом показывал, что внимательно слушал.

— И меня больше всего расстраивает, что я постоянно забываю сверяться с реальностью, переживая эмоциональный опыт, ввязываюсь во всякие истории, которые потом… — он виновато посмотрел на меланхолика, будто извиняясь, — из‑за чего потом меньше доверяю другим людям и себе.

— Очень хорошо, что ты затронул эту тему, — кивнул головой логик. — Потому что это именно то, что я и пытаюсь до вас донести.

Романтик с недоумением посмотрел на него, циник закатил глаза, перфекционист повернул голову в его сторону. Логик продолжил, обращаясь к романтику:

— Вот ты говоришь, что забываешь сверяться с реальностью, переживая эмоциональный опыт, так? — он увидел кивок романтика и продолжил. — А как ты думаешь, кто бы мог тебе помочь в этом?

Молчание.

— Эм, ну… Ты, наверное? — послышался неуверенный голос.

— А ещё? — очень вкрадчиво логик, кажется, начал вытягивать правильную мысль.

Романтик окинул взглядом комнату, смотрел на каждого, но взгляд остановился на…

— Исследователь!.. Ну он же умеет искать там решения всякие, верно?..

Уголки рта логика сложились в едва заметную улыбку. Он кивнул.

— А может быть уже и обо мне поговорим, а? — вдруг раздался недовольный голос нарцисса; логик ждал этого.

— Что расстраивает больше всего тебя?

— Прямо сейчас меня расстраивает, что мы тратим время на какую‑то чушь, хотя могли бы заниматься чем‑нибудь интересным.

Логик сдержал желание съязвить, в конце концов план был именно в том, чтобы вывести всех на разговор.

— Я понимаю, извини нас, — выражение удивления появилось на лице каждого в комнате. — Но что тебя расстраивает в целом, в принципе?

— Я очень часто об этом думаю…

«Почему же я не удивлён?» — подумал логик. — «Так, стоп, не давай контроль цинику прямо сейчас! Мнение каждого — одинаково ценно, нам важно разобраться в проблемах. Слушай дальше.»

—…и обычно меня расстраивает, когда мне не уделяют достаточно внимания.

— А чьё внимание тебе так дорого? Кого‑то из нас?

— Нет, мне важно внимание других людей, — он виновато посмотрел на романтика, тот потупил взгляд.

— А почему тебе так важно мнение других людей?

Нарцисс опустил взгляд. За него начал говорить перфекционист:

— Потому что это наиболее подходящее подтверждение его догадкам, что он интересен.

— А больше у него ничего и нет, — подхватил меланхолик.

— Конечно нет. Он ж ничего из себя не представляет, — усмехаясь встрял циник. Логик выдохнул и выставил перед ним ладонь, тот усмехнулся ещё раз и отвернул взгляд в окно.

— Я бы хотел всё‑таки услышать это именно от тебя, — продолжил логик, смотря на нарцисса; он понимал, что это лесть и манипуляция, но раз уж пошла такая пляска.

— Ну если прям честно, то они, наверное, правы, — развёл руками нарцисс. — Просто мне иногда кажется, что меня нарочно ограничивают во времени и ресурсах, что на меня давят… — он бегло оглянул комнату; логик не успел заметить, на кого нарцисс обратил внимание в этот момент.

«Так, а сейчас нужно действовать очень аккуратно…»

— А почему ты считаешь, что тебе не хватает ресурсов или времени? Кто давит на тебя?

Логик осмотрелся.

— Не беспокойся; если хочешь, ты можешь сказать это только мне, мы можем выйти и поговорить отдельно.

— Нет‑нет, — прервал его нарцисс. — Я всё равно уже давно хотел об этом поговорить, так что… — он собрался с мыслями, — мне кажется, что на меня давят циник, перфекционист и ты.

Логик не дал лицу измениться. Он продолжал слушать.

— Когда я появляюсь и начинаю рассказывать о тех классных штуках, которые мы сделали, появляется циник и обесценивает их, говоря, что это ничего не стоит. Надо ли говорить, насколько сильно это каждый раз выводит меня из себя? Перфекционист ему при этом помогает, говоря, что всё можно было сделать идеально, и нечего радоваться посредственностям. Ну а ты… — он потупил взгляд, логик отвёл глаза, чтобы было проще выговориться, — ты не даёшь мне и шагу ступить, ты как будто фильтруешь всё, что я говорю, мне очень трудно получать удовольствие от разговоров под цензурой…

Все смотрели то на логика, то на нарцисса. Разговор начал становиться интереснее. План, судя по всему, начал работать.

← Знакомьтесь — я. Часть 2 Болеть за продукт →